Самым ярким моментом в инаугурационной речи Дональда Трампа в прошлом месяце было его обещание, что США "снова будут считать себя растущей нацией — такой, что увеличивает богатство и расширяет территорию". Надежды на то, что разговоры Трампа о территориальной экспансии были пустой риторической выходкой, развеялись. Упоминания президента об иностранных территориях, которые он хотел бы приобрести, слишком часты, чтобы их можно было игнорировать или отвергать.
Трамп уверенно заявлял, что Америка "получит Гренландию". Он пообещал "вернуть" Панамский канал. Он часто говорит, что Канада должна стать 51-м штатом Америки. На прошлой неделе он даже заявил, что претендует на Сектор Газа, пишет Гидеон Рахман, главный обозреватель отдела международных отношений Financial Times, передает ZN.UA.
Увлечение Трампа приобретением территорий напугало даже некоторых его сторонников. Но экспансионистские амбиции Трампа легче понять, если рассматривать их как часть глобальной тенденции. Два других мировых лидера, которых он, похоже, считает настоящими коллегами — Владимир Путин и Си Цзиньпин — также рассматривают территориальную экспансию как ключевую национальную цель и часть своих личных претензий на величие.
Российские официальные лица часто ссылаются на национальную безопасность как на оправдание войны в Украине. Но сам Путин навязчиво возвращается к идее, что Украина не является полноценной страной, а частью "русского мира".
Си также считает, что получение контроля над Тайванем является ключевым для национальной судьбы Китая и для его собственного исторического наследия. В своей недавней речи он заявил, что "Тайвань — это священная территория Китая".
Си сказал, что вопрос Тайваня больше не может передаваться из поколения в поколение. Завершение "воссоединения" Китая было бы знаковым достижением, которое могло бы позволить ему претендовать на статус, подобный статусу Мао Цзэдуна, основателя Китайской Народной Республики.
Обозреватель отмечает, что интерес Трампа к имперским идеям появился совсем недавно. Его советники пытаются ретроспективно рационализировать его заявления по Гренландии, Панаме и даже Газе — то есть придать другой смысл словам Трампа, чтобы они лучше звучали.
"Как и в случае с Путиным, первое, к чему прибегают те, кто пытаются изменить смысл, — это найти объяснение, связанное с национальной безопасностью. Гренландия имеет критические полезные ископаемые; китайцы проявляют интерес к Панамскому каналу. А как же Канада? Газа? Здесь рациональные объяснения уступают место пожиманию плечами", — пишет Рахман.
При отсутствии убедительного стратегического обоснования территориальных амбиций Трампа, очевидным альтернативным объяснением является то, что речь идет о личном величии. Надежды Трампа захватить Канаду или Газу все еще кажутся неправдоподобными. Но Панамский канал и Гренландия являются более уязвимыми, считает Рахман.
Поскольку США, Россию и Китай возглавляют люди с экспансионистскими амбициями, последствия для нынешней международной системы являются мрачными. Возможно, мир переходит от эпохи, когда небольшие страны могли претендовать на защиту международного права, к эпохе, в которой, по словам Фукидида (древнегреческого историка), "сильный делает то, что может, а слабый терпит то, что должен терпеть".
"Такой мир может быть совместим с непростым миром между великими державами, основанным на разделении сфер влияния: США сосредотачиваются на Западном полушарии, Россия — на Восточной Европе, а Китай — на Восточной Азии. В 19-м веке великие державы даже проводили конференции, чтобы разделить мир — как, например, встреча в Берлине 1884-1885 годов, которая состоялась в разгар "борьбы за Африку"", — пишет обозреватель.
Рахман также утверждает, что рост империалистических идеологий имеет последствия для внутренней политики. Империи, как правило, должны иметь императоров. Экспансионистская внешняя политика Путина и Си идет плечом к плечу с культом личности внутри страны и политическими репрессиями. Зарубежные амбиции Трампа сочетаются с интенсивным фокусом на уничтожении "врага внутри".
