Тридцать лет Вашингтон убаюкивал себя удобной сказкой про Китай. Пекин разбогатеет, благополучие постепенно сделает его либеральным, и в любом случае он никогда нас по-настоящему не догонит. Раш Доши координировал китайскую политику в Белом доме при Байдене и пришел к Дэну Креншоу объяснить, насколько эта сказка разошлась с реальностью. Пекин записал Америку в "главные противники" еще тогда, когда обе стороны улыбались друг другу в камеры. Сегодня он наращивает военный флот до девяти авианосцев, держит под контролем цепочки поставок, от которых зависит весь остальной мир, и при этом открыто ставит на Россию и Иран. Вывод Доши отрезвляет, но оставляет надежду: Китай – грозный соперник, который далеко не так непобедим, как кажется, и если свободный мир будет действовать сообща, он все еще может выйти вперед.
Дэн Креншоу: Сегодня у нас прекрасный гость – Раш Доши. Он доцент по специальности "исследования безопасности" в Школе дипломатической службы Джорджтаунского университета, а прежде, с 2021 по 2024 год, был заместителем старшего директора по Китаю и Тайваню в Совете национальной безопасности. На практике он помогал координировать политику США в отношении Китая и Тайваня, участвовал в рабочих встречах президента Байдена с Си Цзиньпином и был ведущим переговорщиком по сделке, с которой начался AUKUS – оборонное партнерство Австралии, Великобритании и США. Он также автор книги, о которой мы сегодня поговорим, – "Долгая игра: большая стратегия Китая по вытеснению американского порядка", и соредактор сборника "Global China: оценка растущей роли Китая в мире". Раш, спасибо, что пришел.
Раш Доши: Спасибо, сэр. Очень признателен.
Как Пекин стал видеть в Америке врага
Дэн Креншоу: Давайте начнем с "Долгой игры", потому что эту тему многие понимают неправильно. Я читал и другие книги в том же духе, и есть расхожее заблуждение, будто Китай начал превращаться в нашего противника сам по себе и совсем недавно. Но реальность куда мрачнее. Они видят в нас угрозу гораздо дольше, чем мы думали.
Раш Доши: Все так. В 1980-е мы были почти что квазисоюзниками против Советского Союза, отношения были совсем другими. Но к моменту окончания холодной войны сложилась целая комбинация событий. Была бойня на площади Тяньаньмэнь, напомнившая им, что США несут идеологическую угрозу. Была война в Персидском заливе, напомнившая, что США несут угрозу военную. Они не ожидали, что мы окажемся настолько сильны. А потом рухнула советская мощь, что снова напомнило им об идеологической угрозе, но заодно растворило тот клей, который нас связывал.
С этого момента Китай уяснил две вещи. Ему были нужны США, чтобы расти, богатеть и крепнуть, но при этом он видел в США то, что его военные называли "сильным врагом", а высшее политическое руководство – "главным противником". Эта двойственность породила стратегию, которую мы называем "скрывать силу и выжидать": тихо, без нажима подтачивать нашу мощь, одновременно наращивая собственную силу.
Дэн Креншоу: Как им удавалось скрывать это от американских аналитиков – и в науке, и в правительстве? Когда мы, по-вашему, наконец это поняли, и почему вообще проглядели нечто настолько очевидное?
Раш Доши: Стратегия "скрывать силу и выжидать", по-китайски тао гуан ян хуэй, была стратегической директивой, которую Дэн Сяопин спустил всей Компартии Китая. По сути это и была вся внешняя политика, вся большая стратегия. Смысл был в том, чтобы расти, не давая нам задушить этот рост. И, честно говоря, у нас были веские причины не душить – из деловых интересов. Мы рассчитывали выйти на этот неосвоенный рынок, продать кучу всего, разбогатеть, и думали, что технологически они нас никогда не догонят. Это была самонадеянность, и она не оправдалась. Китайцы очень аккуратно управляли нашим восприятием их самих, и это неплохо работало – вплоть до 2008 года.
С мировым финансовым кризисом начал меняться самый важный фактор в том, как Китай смотрит на Соединенные Штаты: его оценка американской мощи. Они решили, что мы слабее, чем казалось, – и стали агрессивнее. Они свернули "скрывать и выжидать" и взяли на вооружение стратегию, которую сами называют "активно добиваться своего", – а это значит, что пора становиться лидером в Азии и вытеснять нас.
Дэн Креншоу: Инициатива "Пояс и путь" – это все из того же временного отрезка?
Раш Доши: Именно. Говорят, будто все это про Си, но многое начинается еще до Си, как раз около 2008-2009 годов. И тут три больших направления. Они хотят армию, способную не просто закрыть нам доступ в Азию, но и контролировать воды и воздушное пространство вокруг Азии на своих условиях. В экономике они запускают "Пояс и путь", но еще и начинают экономическими рычагами привязывать к себе другие страны и заставлять их следовать китайским указаниям. А в политике принимаются строить собственные организации в Азии. Они хотят возглавить Азию в этот период.
Через призму Воюющих царств
Дэн Креншоу: В Америке мы мыслим десятилетиями. Мы не держим зла на японцев или немцев – что в масштабе истории просто поразительно. Китайцы мыслят иначе. Были свидетельства, что они вписывают нас в исторический контекст, уходящий на тысячи лет назад, в эпоху до самого появления Америки, и отводят нам роль врага.
Раш Доши: У них есть собственная история, из которой они черпают уроки – как править, как вести себя политически, что делать стратегически. Этот период называется эпохой Воюющих царств – время почти многополярности, когда разные силы внутри Китая боролись за господство. Отсюда масса уроков, легенд, даже сегодняшних видеоигр, а заодно и попытки понять, где в этой истории место США.
Главное в том, как китайцы смотрят на нас, – это куда формальнее, чем принято думать. Центральный комитет, который управляет Компартией, собирается и выносит суждения о том, куда движется мир, – оценивает "международное соотношение сил". В конце холодной войны они говорили: Америка очень сильна, надо осторожнее, не надо в открытую подтачивать ее мощь. После финансового кризиса: Америка слабее, чем мы думали, пора строить свой порядок внутри Азии. А сегодня они чувствуют себя предельно уверенно и смотрят все глобальнее.
Слабости Китая: демография, долги, недвижимость
Дэн Креншоу: Давайте про сильные и слабые стороны в нынешнюю эпоху. Мы рисуем их этакими великанами, мастерами долгосрочной стратегии, но они ведь делают и откровенные глупости. Политика нулевого ковида, когда они распыляли дезинфекцию на взлетных полосах. Политика одного ребенка, которая обернется демографической катастрофой, из которой им не выбраться. В каком-то смысле эти минусы делают их даже опаснее, ведь отчаявшаяся держава опасна, – возможно, этим отчасти объясняются и действия России в последние годы. Так какова трезвая оценка их экономического положения?
Раш Доши: Когда их Центральный комитет заседает, там есть доля приукрашивания – они никогда не скажут "мы проигрываем". Но есть и огромная сеть в промышленности, которая тщательно отслеживает тенденции. Говорят, китайцы вечно считают, что Америка в упадке. Отчасти. В долгосрочной перспективе – может быть, но они следят за приливами и отливами, за поворотами и зигзагами. Они постоянно за нами наблюдают.
Если спросить меня о краткой сводной оценке – а это скорее сравнение, чем настоящая сводка, – у Китая есть несколько крупных слабостей. Демография – в первую очередь. По некоторым оценкам, число рождений в прошлом году было самым низким почти за два века. Лет за семьдесят их население может сократиться вдвое относительно нынешнего.
Дэн Креншоу: Я слышал, что у них может и не быть верных цифр, ведь у местных властей есть стимул завышать число детей в школах, чтобы получить больше денег, – так что население на самом деле может быть недосчитано.
Раш Доши: Возможно, статистику подкручивали, и демографический кризис приходит чуть раньше. Сейчас они уже снижаются в абсолютных величинах. Но правда в том, что если доверять части статистики, по-настоящему тяжело демография ударит лишь лет через 10-15, потому что она неравномерна. Сейчас есть поколение – потомки китайского бэби-бума маоистской эпохи, – которое еще работает. Серьезные проблемы начнутся примерно через 15 лет: их коэффициент демографической нагрузки будет тогда примерно как у сегодняшней Японии, но в пересчете на душу они окажутся куда беднее японцев.
Вторая крупная проблема – долг. У них его много, хотя у США и других стран его тоже немало, так что важна структура. У них значительная часть долга местная: местные бюджеты держатся в основном на недвижимости. И это подводит к третьей проблеме: пузырь на рынке жилья лопнул. В отличие от американцев, чье богатство лежит в акциях, на пенсионном счете 401(k) или в банке, китайцы держат деньги в жилье – потому что их система финансовых репрессий почти не дает заработать на вкладах, а фондовый рынок почти не растет. Поэтому, когда жилье обваливается, это не наш 2008-й – это куда серьезнее, ведь это все сбережения людей. А по мере сокращения населения становится только хуже. Возможно, дна этого пузыря мы еще не видели.
Игрушечные деньги: как Китай все финансирует
Дэн Креншоу: Как они все финансируют – вот что сбивает с толку. Мы продаем облигации, и это прозрачно. Мир ведь не то чтобы скупает китайские облигации. Я слышал о случаях, когда китайский банк выдает кредит под какой-нибудь проект "Пояса и пути", а потом правительство по сути говорит: "мы вам больше ничего не должны, разбирайтесь сами". Откуда у них деньги на все это?
Раш Доши: Банки принадлежат им – это помогает. Реальные издержки будут, но их система позволяет дольше переносить эти издержки во времени, а у государства огромный госсектор, так что баланс колоссальный. Если они хотят провести промышленную политику, они могут прийти в государственную табачную компанию, взять ее активы и под них выдать кредиты всем тем фирмам, которым хотят дать подняться, скажем, в автопроме. Все восточноазиатские страны так и поступали – использовали каждый сегмент экономики как рычаг, потому что она целиком под госконтролем. По сути это до определенного предела игрушечные деньги, как в настольной "Монополии".
Дэн Креншоу: То есть в какой-то момент ты воюешь против "Китая инкорпорейтед". Вопрос в том, когда эти игрушечные деньги или финансовые проблемы станут неподъемными. В нашей системе банки обязаны сводить балансы, иначе – кризис.
Раш Доши: Они могут оттягивать это какое-то время, но сталкиваются с другими кризисами. Они впустую тратят кучу денег, и за эти растраты никто не отвечает; они обрастают коррупцией. Но что меня по-настоящему тревожит: благодаря поддержке промышленной политики они могут дольше держать свои компании на плаву и в игре, чем можем мы, потому что наши дисциплинируются рынками капитала. Вот тут демпинг их товаров на чужих рынках и означает, что наши рабочие и наш бизнес проигрывают. И так по всему нашему промышленному сектору, если отмотать на 25 лет назад. В этом вся суть: четверть века назад в Америке было гораздо больше производства, чем сегодня. Говорят, что дело в автоматизации, но автоматизация не объясняет утрату целых отраслей. То, что мы видели, – это деиндустриализация.
Промышленное доминирование Китая
Раш Доши: И это подводит к сильным сторонам Китая. Их производство по-настоящему впечатляет. Их доля в мировом производстве вдвое больше нашей, они крупнее следующих девяти стран вместе взятых, у них втрое больше выработка электроэнергии, втрое больше выпуск автомобилей, в 11 раз больше стали, в 20 раз больше цемента. И они не просто много производят – они доминируют по доле рынка: около 50% мировой химической промышленности, 50% судостроения, на пути к трем четвертям мирового рынка электромобилей и аккумуляторов, более 80% дронов, 90% критических минералов и магнитов, которые они применили против нас в торговой войне, и 90% ключевых исходных материалов, необходимых для производства наших антибиотиков.
Возьмите передовую терапию – биотехнологии, которые мы же и изобрели и в которых должны бы доминировать. Сегодня 60% самых интересных препаратов, конъюгатов антитело-лекарство (это класс таргетных средств), проходят доклиническую разработку в китайских компаниях в Китае. Мы позволили себе потерять эту промышленную базу.
Если оглянуться на историю, всегда имел значение масштаб. Великобритания была всего лишь маленьким островом, но у нее были промышленная революция и паровой двигатель – и благодаря этому она стала мировой державой. Следующие две промышленные революции выиграли мы – массовая электрификация при Томасе Эдисоне, массовое производство при Генри Форде – и стали чемпионами двух раундов подряд. Китай хочет выиграть четвертую промышленную революцию, и у него есть производственный масштаб. Мы превзошли Европу по масштабу, выиграв свои революции; сегодня Китай превосходит по масштабу нас. Может, это и не навсегда – но ему достаточно лишь пережить нас.
Дэн Креншоу: Высокотехнологичное производство у нас еще можно найти, и это здорово, но в широком спектре, и особенно по критическим минералам, – это проблема. И верхний сегмент тоже под угрозой: они хотят выбить нас из авиастроения своим самолетом нового поколения, а биотехнологии мы теряем прямо сейчас. Так что же для этого потребуется?
Критические минералы и редкоземельный зажим
Раш Доши: Во-первых, критически важно сосредоточиться на отдельных отраслях – биотех одна из них, хотя биотех – это миллион разных вещей, и это уже отдельный разговор. Критические минералы у всех на уме. Но что бесит: у них на самом деле нет самих критических минералов – у них есть мощности по переработке, потому что они готовы достаточно сильно загрязнять воздух, а воздух, напомню, у нас все равно общий.
Дэн Креншоу: Некоторые говорят, что нам стоит даже немного радоваться: они дешево сделали за нас всю грязную работу, а нам осталось стать самодостаточными или перенести переработку поближе, в страны вроде Мексики. Каков же реальный ответ – серьезно, мы ведь не можем потратить на это триллион долларов.
Раш Доши: Хорошая новость в том, что и не придется. Да, по масштабу Китай больше нас, но если сложить США с союзниками и партнерами – Европой, Японией, Кореей, Великобританией, Австралией, Новой Зеландией, Индией, – мы превосходим Китай по производству на 50%. У нас есть ресурсы. А они очень бедны ресурсами: они не способны сами себя прокормить, импортируют нефть и на самом деле не имеют критических минералов. У них лишь 80% мировых перерабатывающих мощностей.
Я всегда ставлю на Америку – не потому, что мы великие стратеги, а потому, что нам невероятно везет. У нас устойчивая конституция, океаны с обеих сторон, дружественные соседи, приличная демография. Китай поднимается вообще без всякой такой удачи, но удача рано или поздно кончается.
Дэн Креншоу: Мы к тому же меньше по масштабу – что, втрое, вчетверо?
Раш Доши: Их 1,4 миллиарда. Подумайте, что это значит, если они дадут образование этим 1,4 миллиарда, а они это делают, – масштаб числа молекулярных биологов или инженеров-электриков дает реальный эффект. Для меня же главное преимущество США – это союзы. По производству мы их превосходим. По ВВП они больше нас на 30% по паритету покупательной способности, но вместе мы вдвое больше них. По патентам у них сейчас больше действующих патентов и высокоцитируемых публикаций, чем у нас, хотя часть этого – мусор. Но будем честны: изобретаем мы, а они воруют. Они – то, что называют "быстрыми имитаторами": подозрительно быстро догоняют. Хотя в свое время и мы воровали у британцев, и США придется снова мыслить в этом ключе, потому что в ряде отраслей мы сейчас отстаем.
Но сложите наших союзников – и вместе мы втрое превосходим Китай по патентам и по высокоцитируемым публикациям. Это не США против Китая, это все против Китая – мы свободный мир. Если мы объединимся, нам не нужно делать вид, будто "мы вас ненавидим, Китай". Достаточно сказать: нам нужны честные условия торговли. Сделаем это – и все будет нормально.
Куда направить капитал
Раш Доши: Нужны не гигантские суммы – хотя кредитовать мы могли бы и больше, и промышленную политику вести лучше. Нам надо создать стимулы, чтобы капитал тек в нужные нам отрасли. Сейчас стимулы работают в обратную сторону: ты по-прежнему можешь перенести производство в Китай, оттуда экспортировать, продать соседу, забрать маржу, раздать ее акционерам в виде дивидендов, поднять котировки своих акций и попасть на обложку Fortune. Не будь этого хода так доступен – капитал потек бы туда, куда нам нужно. Значит, надо настроить финансовый сектор так, чтобы он хотел вкладываться в Америку.
Дэн Креншоу: Разберем это подробнее – какая мера политики, запрет или предписание, заставит это случиться?
Раш Доши: С союзниками и внутри страны я бы сделал несколько вещей. Сообща – облегчить нам всем торговлю друг с другом и при этом сделать наш общий рынок менее доступным для Китая. Тарифы – не лучший инструмент, но это инструмент, и он должен быть частью набора решений по Китаю. Любопытны и нетарифные барьеры. Возьмите автомобили: китайцы хотели завалить США субсидированными электромобилями, что разорило бы наш автопром. Мы сказали: продавать можно, но машины должны работать на американском софте, иначе это потенциальное оружие. Они не захотели – и продавать не могут, а нам это дает время догнать. И не будем забывать: свое лидерство в автопроме китайцы построили за тарифной стеной, которая мешала нам продавать у них и дала их отраслям время вырасти.
Дэн Креншоу: А есть ли вообще китайские машины здесь? Их толком и нет.
Раш Доши: Их нет из-за нашей политики – мы их не пускаем. Но путь есть, если они захотят продавать. BYD, Xiaomi – это действительно впечатляющие машины, и по миру они продаются хорошо. Так что вопрос в том, как нашим автокомпаниям догнать. Им нужны время, поддержка и подотчетность, а добиться этого можно через торговые соглашения с союзниками.
Дэн Креншоу: Для этого нужны сильный посол и сильное министерство торговли, которое выстраивает стратегию по всем этим направлениям. А каково ваше общее мнение о тарифах президента Трампа против Китая?
Раш Доши: При администрации Байдена мы тоже повышали пошлины на китайские товары в чувствительных секторах и использовали много нетарифных инструментов для защиты наших рынков. Суть проста: нельзя позволять профициту Китая в мировой торговле товарами в 1,4 трлн долларов растекаться куда угодно. Это разоряет целые отрасли, и нам нужна защита. Так что инстинкт президента верен. Но меня тревожит, что прошлогодний скачок до 145% без всякого разгона загнал китайцев в угол – и оттуда они потянулись к инструменту, которым редко пользовались: редкоземельным металлам и магнитам. Они нужны нашему производству, а 99% некоторых из них идет из Китая, так что их отказ продавать – реальная проблема.
Дэн Креншоу: Я даже отчасти рад, что они это сделали, – всех встряхнуло. Бесит то, что починить это, по сути, легко: редкоземельные металлы вовсе не редкие.
Раш Доши: Верно, выкапываешь кучу породы и перерабатываешь. Переработка грязная – много химии и энергии, – но это посильно, и большинство мест, где их можно было бы добывать, – это страны-союзники, а не Китай: Австралия, Канада. Подумайте о цене: вся сумма, на которую мы импортировали этих минералов из Китая, возможно, меньше стоимости одного F-35. Заплатили бы вы вдесятеро за редкоземельную независимость? Всотеро? Ответ – да, речь о 3 млрд долларов. Со временем это масштабируется. В этом и мой прежний тезис: они оказали нам услугу, какое-то время делая это дешево, но мы дошли до точки, когда пора брать это под контроль.
Торговая война: кто победил?
Дэн Креншоу: Они почувствовали, что выиграли последний раунд торговой войны, и ведут себя соответственно. Что думаете?
Раш Доши: Такая торговая война настолько сложна, что победитель – это тот, кого мы считаем победителем. Сейчас Китай считает, что выиграл, и США считают, что выиграли, – значит, выиграли. Правда в том, что у президента Трампа были инструменты, которые он решил не пускать в ход ради стабильности.
Дэн Креншоу: Например?
Раш Доши: Мы могли бы взяться за некоторые мелкие банки в Китае через финансовые санкции. Они применяют против нас экспортный контроль – перекрывают нам доступ к товарам, ведь их преимущество – производство. Но наша сильная сторона – финансы. Мы могли бы сильнее давить по чипам, даже по чипам предыдущих поколений. Их правило гласило: любой товар где угодно в мире, в стоимости которого хотя бы 0,1% приходится на китайские редкоземельные металлы, требует лицензии для продажи кому угодно – безумная, всепроникающая система. Говорят, они скопировали наш экспортный контроль. Неправда. Они списали это с наших финансовых санкций, ведь что бы ты ни делал в мире, нужен доллар, – им хотелось такого же фундаментального рычага.
Дэн Креншоу: Любопытно – это и правда совсем не то же самое.
Раш Доши: Многие наши люди настроились пораженчески: "вот видите, мы ввели экспортный контроль, а они у нас научились". Глупость. Они копировали наши финансовые санкции, потому что знают: в мировых финансах командные высоты у нас. Мы могущественная страна с массой друзей, и лучший рынок сбыта в мире – американский, с самой высокой маржой. Этими инструментами мы не воспользовались, и время еще есть. Все не кончено.
Доллар и дедолларизация
Дэн Креншоу: Меня часто спрашивают, не боюсь ли я, что доллар утратит значение – хоть для стран БРИКС. Да и существуют ли вообще еще БРИКС, если задуматься, кто там? Индию и Китай в одну счастливую компанию не посадишь. Но есть целая прослойка недобросовестных игроков – Иран, Россия, Китай, Венесуэла, Куба, Северная Корея, – которые мечтают о дедолларизации. Мой ответ обычно: я этого не вижу. А ваше мнение?
Раш Доши: Им это сложно. Доля США в мировых транзакциях и резервах не упала кардинально по сравнению с уровнем сразу после холодной войны. Доллар все еще король. Был некоторый переток в золото, но у него свои сложности. Интереснее другое: доллар может оставаться доминирующей валютой, но его можно обойти, если контролируешь собственную платежную систему. Китайцы построили параллельную финансовую инфраструктуру – свой аналог SWIFT под названием CIPS, – чтобы вести расчеты в своей валюте. Когда им нужно помочь Ирану или России, они могут делать это так, что мы не видим и не очень-то можем их за это наказать.
Если мы вычисляем, что определенный банк чем-то занят, мы можем отрезать его от долларовой системы. Мы не спешили это делать даже там, где, наверное, стоило. В торговой войне нам по-настоящему надо было пригрозить тем самым мелким банкам – например, тем, что поддерживают Иран или Россию. Почему бы не ударить по ним? Они и так замешаны в дурных делах. Мы и в этой администрации этого пока не сделали, а ведь администрация не из стеснительных по части инструментов. Иногда полезно держать инструменты про запас – но какова наша большая стратегия? Когда ты в торговой войне, а они достали базуку, может, как раз пора напомнить им об инструментах, которые мы пока не доставали.
Союзники и регион
Дэн Креншоу: Что вы думаете о регионе в целом? У нас есть очевидные сильные союзники – Тайвань, Южная Корея, Япония, Австралия, причислим сюда Филиппины. Но есть и страны ближе к очагу проблемы, которые хотели бы быть нашими союзниками, но оказались меж двух огней. Как выглядит эта картина союзов и что мы могли бы делать лучше?
Раш Доши: Скажу две вещи. Первое: наши союзники смотрят, останемся ли мы в Азии. Есть мнение, что после Ирана США стоит свернуть дела и уйти восвояси, в Западное полушарие. Я считаю это мнение ошибочным, и на практике мы так не поступаем – мы вкладываемся в Азию. Кто-то ратует за уход, и они неправы, отчасти потому, что лучшая "недвижимость" не вся в нашем полушарии: часть того, что важнее всего для мировой экономики, находится в другом месте. Играть надо повсюду.
Дэн Креншоу: С оборонной точки зрения всякий, кто говорит, что мы теряем фокус на Тихоокеанском командовании (PACOM), просто неправ – я вижу это каждый день. А вижу я вот что: мы расчищаем множество мелких внешнеполитических проблем, кусающих за лодыжки. Венесуэла была такой мелкой шавкой. Куба – мелкая шавка. Иран – пес покрупнее, но все равно шавка. Конфликт России и Украины – тоже шавка, и пока он стабилен. Картели – крупная шавка, потому что близко к дому. Чем больше таких ты убираешь с карты стратегической решительностью – идеальный пример рейд против Мадуро, – тем больше можно сосредоточиться на главном.
Раш Доши: Идеальных примеров будет немного, потому что мир – место беспорядочное, так что и операции жди негладкой.
Дэн Креншоу: Верно. А настоящий фокус – это следующие 50 лет с Китаем и космическая гонка. Про космос вы не упомянули, а это тоже большая проблема.
Раш Доши: В чем-то лидерство там у нас. В детали вдаваться не могу.
AUKUS
Дэн Креншоу: Это подводит к тому, чем вы занимались в Совете нацбезопасности, ведь вы помогали запускать AUKUS. Объясните, что это было.
Раш Доши: Мне повезло послужить. Однажды меня вызвали – у австралийцев было предложение, и мой начальник Курт Кэмпбелл, ныне бывший замгоссекретаря, сказал: об этом знает очень мало людей, это надо держать в секрете, иначе ничего не выйдет, и я хочу, чтобы ты помог это вести, провести переговоры и написать документы для президента. Задача была дать Австралии атомную ударную подводную лодку. Это давало две вещи. Австралия получала возможность лучше себя защищать – им есть за какими водами следить, а их подводная программа с этим не справлялась. И это создавало прочную связь между нами. Лет 10-15 назад были опасения, что Австралия настолько завязана на торговле с Китаем, что может и не остаться в нашем лагере. AUKUS стал для обеих сторон демонстрацией взаимной приверженности, а еще дал нам доступ к Австралии для наших собственных подлодок – дозаправка и не только.
Дэн Креншоу: Многие помнят это как сделку по подлодкам, но есть и вторая опора. И откуда буква K – Великобритания (UK).
Раш Доши: Помню день, когда мы думали, как это назвать. Австралийцы предложили AUKUS, и мы подумали, что звучит не очень аппетитно – странная аббревиатура, – но прижилось. Великобритания тут потому, что еще в 1950-е мы передали технологию атомных подлодок и ей, и Франции. Мы это изобрели – Хайман Риковер, американское величие.
Дэн Креншоу: Кого расстроила сделка по подлодкам? Францию, ведь она хотела продать свои Австралии.
Раш Доши: Франция продавала дизельную подлодку, у которой не было бы того боезапаса, дальности и автономности, что у атомной ударной субмарины. Может, французы однажды предложат свою атомную подлодку Австралии или Индии – это было бы неплохо. Кстати, про Индию надо поговорить, пока не забыл.
Еще одно про AUKUS. Если хотите понять, что значит победа Китая, посмотрите на 2021 год. Тогда китайцы взялись за Австралию экономически – всячески ее прессовали, отказывались покупать товары. Не сработало, но они старались. Цена, которую они выставили за прекращение давления, – список из 14 требований, и примерно половина касалась того, как Австралии устроить собственное внутреннее управление.
Например: Австралия должна была впустить Huawei. Должна была перестать приписывать кибератаки Китаю. Перестать называть Синьцзян геноцидом. Перестать говорить, что происхождение ковида надо расследовать. Перестать мешать своим штатам присоединяться к "Поясу и пути". Перестать давать своим журналистам, аналитическим центрам и парламентариям критиковать Китай. Пункт за пунктом – они отчасти хотели изменить саму природу Австралии так, чтобы ей было удобнее под Китай. Австралия отказалась, и отчасти поэтому мы и сделали AUKUS: мы хотели, чтобы австралийцы и их правительство знали – в момент, когда Китай давит на них, мы не бросим их на поле. Сегодня у AUKUS есть свои трудности, и я считаю важным сохранить эту программу.
Второй китайский шок
Дэн Креншоу: Перейдем к остальному региону – мы работаем с Филиппинами, Японией, Кореей. Есть Вьетнам, Камбоджа, Сингапур, Таиланд, что ближе к очагу и меж двух огней. Как с этим управляться?
Раш Доши: Многие из этих стран Азии столкнулись с большой проблемой от Китая, и это не только безопасность. Был "китайский шок", ударивший по американской промышленности после вступления Китая в ВТО, – мы потеряли миллионы рабочих мест, и даже фентаниловая зависимость отчасти с этим связана. Так вот, теперь нас ждет второй "китайский шок" – в наших высокотехнологичных секторах. Мы немного менее уязвимы, чем наши друзья в Японии, Корее, Тайване и Европе, особенно Германии. Германия теряет 10 000 рабочих мест в промышленности в месяц, во многом из-за вытеснения китайцами. Нам надо их укреплять.
Этим странам надо помочь осознать, что их экономическое будущее – с нами: продавать нам, нам продавать им, вкладываться друг в друга, делиться промышленными методами, чтобы вместе быть сильнее. Это послание важно для Японии, Кореи и Тайваня. Есть и картина безопасности. Они видят крупнейшее в современной истории наращивание вооруженных сил – девять авианосцев, по данным Управления военно-морской разведки США (ONI), в ближайшее десятилетие, и зарубежные военные базы там, где они им, по сути, не нужны.
Начали они с Джибути. Большая часть того, чем мы занимались на ранней стадии, опираясь на подход администрации Трампа, – это противодействие распространению таких баз; у нас была стратегия, мы ее рассекретили и обсуждали публично. А смотрели они на Атлантику, Латинскую Америку, Гвинейский залив, Ближний Восток, Средиземноморье.
Дэн Креншоу: В Венесуэле сотни тысяч китайских рабочих, и, видимо, до сих пор – хотя нефть теперь хотя бы под нашим контролем. Они входили.
Раш Доши: Масса зарубежных активов и ресурсных секторов – они скупили ключевые рудники и месторождения критических минералов по всему миру. Но забавно вот что. Как в концовке фильма "Сикарио" – "теперь ты на земле волков": Китай может вложиться в порты, скажем, у Панамского канала, но в итоге в Панаме есть верховенство права, и она сама решает, выгодна ли ей эта сделка. Это произошло быстро. Те порты теперь в руках европейских компаний; лучше бы американских, но суть в том, что они не китайские. У Китая есть зарубежные активы, но есть и зарубежные обязательства, потому что он не обязательно может их защитить. Они хотят это изменить, и при нынешних темпах принуждения они этого добьются.
Дэн Креншоу: Многое у них разваливается – "сделано в Китае, неудивительно, что сломалось". Похоже, это верно и для инфраструктуры, и некоторые развивающиеся страны это уже поняли.
Раш Доши: На инфраструктуре они экономят на качестве. Хороший пример – Эквадор, где они подкупили сына высокого чиновника и получили подряд на строительство плотины. Получили все эти деньги, а у плотины огромные проблемы – трещины, приходится непредсказуемо сбрасывать воду, чтобы ее не прорвало, и фермеры тонут. Реальная беда. Но скажу так, конгрессмен: в производстве они сейчас вполне серьезны. Есть проблемы в части их технологического стека, но они по-настоящему поднимаются по цепочке создания стоимости.
Роботы и капитал
Дэн Креншоу: Вы упомянули высокотехнологичное производство – робототехнику и станки, которые умели делать только немцы. А потом китайцы купили ту немецкую компанию, KUKA, – крупнейшего в мире игрока в станкостроении, – и Германия просто дала им ее купить. Обидно.
Раш Доши: Когда это случилось, мы все сказали: стоп, это же катастрофа, – и пошла волна регулирования, ограничивающего инвестиции, включая закон FIRRMA в США (о модернизации контроля за иностранными инвестициями), чтобы регулировать входящие вложения из стран вроде Китая. Мы отреагировали, но для робототехники было слишком мало и слишком поздно. В прошлом году Китай установил около 300 000 промышленных роботов, мы – 30 000. Это значит, что в производстве у них возникнет устойчивое, постоянное операционное преимущество, если мы не поможем нашим компаниям переоснаститься и обновить оборудование.
Почему наши компании не делают этого сейчас? Ставки 7%, так что кредит не сходится финансово – они живут на текущем портфеле заказов. А в Китае, если хочешь обновить оборудование, банк даст дешевый кредит, и платить почти не придется. Потратить больше, чем они, мы не сможем никогда, тем более когда они игрушечными деньгами субсидируют сами себя.
Закон о чипах и рынки капитала
Дэн Креншоу: Мы пытались с Законом о чипах (CHIPS Act), и я не уверен, что он дал тот результат, на который мы надеялись.
Раш Доши: Я настроен чуть менее пессимистично – по чипам мы реально продвигаемся. Intel идет лучше, чем шла, а к нам приходят большие производства TSMC. И подумайте, сколько нам на самом деле надо потратить. Одно преимущество мы не назвали – рынки капитала. Пусть у них большой баланс, зато в нашу страну хочет вложиться весь мир. Каждая страна, которой пришлось догонять в производстве, использовала для этого свои банки – выдавала кредиты и держала компании в подотчетности. Мы стартуем не так уж далеко позади: у нас есть производство, союзники и капитал. Так что аккуратное распределение капитала в нескольких ключевых секторах нам по карману. Речь не о субсидиях и не о грантах – речь о кредитах. Делать это дешево и в масштабе – мы можем себе позволить и при разумных вложениях превзойти их по масштабу.
Дэн Креншоу: Это и есть ваше предписание – кредитные программы? Когда мы обсуждали Закон о чипах, большинство компаний предпочитало налоговый вычет, потому что подавать на грант было сущей мукой.
Раш Доши: Интересно, что сейчас администрация Трампа выдает много кредитов компаниям, которые оказались в так называемой "долине смерти" – они не успевают достаточно быстро дорасти до нужного масштаба и нуждаются в промежуточных кредитах, чтобы выжить или построить завод, но не тянут 10%-ю ставку с Уолл-стрит. Им нужны ставка пониже и условия получше.
Дэн Креншоу: Налоговый вычет мы сделали – хотя бы это закрыли. Маленькая победа. Но сейчас вокруг много пессимизма и фатализма, и это, по-моему, неверно: людей просто захлестывает масштаб.
Конгресс и китайская проблема
Раш Доши: Людям стоит понять: это грозный соперник, но он нам по силам. Поэтому у вас и был специальный комитет по Китаю.
Дэн Креншоу: Но у него нет юрисдикции. Он выдает некое предложение, но это лишь законодательная инициатива, а дальше она идет через все профильные комитеты. Нет единого места, где можно делать большую политику по Китаю. Критические минералы – это мой подкомитет в комитете по энергетике и торговле, потому что мы курируем Агентство по охране окружающей среды (EPA), но реформа выдачи разрешений по Закону о национальной экологической политике (NEPA) – это уже комитет по природным ресурсам, а еще есть транспорт и инфраструктура. В этом одна из бед того, как устроен Конгресс.
Раш Доши: Тут уступлю вам. Но то, что нам надо сделать, ограничено, познаваемо и решаемо, и делать это в одиночку не обязательно. Долг таких людей, как я, – выложить тот небольшой набор шагов, расставить приоритеты и объяснить, почему это не разорит казну, ведь если сложить наших союзников, мы практически у цели. Администрация Байдена работала с союзниками через убеждение – это уводит далеко, но недостаточно далеко. Администрация Трампа куда жестче. Нужно и то и другое: кнут и пряник с союзниками, верные вложения дома.
Сорок лет назад у китайского правительства ничего этого не было. В 1980-м они только выходили из Культурной революции, это вообще не была промышленная экономика в нынешнем виде. И все это случилось за 40 лет – большие перемены происходят быстро, когда политика выстроена верно. Это не самая сложная задача в мире; справлялись и менее искушенные страны. Сложна политическая часть, но сама стратегия – нет, и она даже не особо спорная.
Дэн Креншоу: Спорной она быть может: всякий раз, когда мы заговариваем о реформе разрешений ради новой добычи, это упирается в сопротивление коллег. И не от недостатка стараний. Так что упрощение этой проблемы людьми вроде вас, академиков, всегда кстати.
Индия
Дэн Креншоу: Давайте про Индию. Индия и Китай – население у нее теперь уже за… она и правда больше Китая. Эту страну игнорировать нельзя. Каково ваше общее ощущение?
Раш Доши: Индия – часть любого баланса, который мы хотим выстроить. Баланс сил обычно хорош; перевес лучше, но иногда приходится довольствоваться балансом. Если мы не будем действовать, китайцы возьмут верх – станут первыми во множестве областей просто за счет масштаба и преимуществ, которые им дает их кредитная система. Нам нужны Индия, Европа и другие, чтобы их уравновесить. Индия хочет наладить производство у себя в стране, лидировать в технологиях и работать с нами. Они видят в США критически важного партнера, а не в России. Россия им нужна ради оружия – вся их техника российская, и без российских поставок у них не будет боеприпасов, – но Америка нужна им вдолгую. Наши страны – демократии с огромными человеческими связями, и на мир мы в целом смотрим схоже.
У Китая и Индии есть проблемы. Китай – крупнейший покровитель Пакистана, он наращивает влияние во всех странах-соседях Индии, чтобы ее окружить, ставит базы рядом с Индией и всего пять лет назад убил индийских солдат на границе. У Индии реальные проблемы с Китаем, а Китай держится с Индией настолько свысока, что это ошибка. Будь китайцы хоть вполовину так умны, как им следует, они бы привлекли индийцев на свою сторону – "Индия, мы наладим для вас производство, загоним Пакистан в угол, вложимся в вашу страну, будем расти вместе". Но они этого не могут.
Стратегические ошибки Китая
Раш Доши: Интеллектуально они не великаны. Они совершают ошибки и выбирают странных партнеров.
Дэн Креншоу: Россия. Какая в этом выгода?
Раш Доши: Они сейчас изо всех сил давят на Японию, толкая ее все ближе к Соединенным Штатам. А ведь всего 14 лет назад в Японии было правительство, желавшее поладить с Китаем, – и Китай задавил его в территориальном споре. Так что их слабости в принятии решений: они пренебрегают суверенитетом и политическим устройством соседних стран, держатся с ними свысока и отталкивают их. Они недооценивают то, что их модель, при всех экономических успехах, привлекательна не для всех. И они связываются не с теми странами – без оглядки ставят на Россию и Иран там, где могли бы этого и не делать, – чем отталкивают Европу и страны Залива и ставят себя в худшее положение. Я не стану подсказывать председателю Си, как нас обыграть, но я рад, что он совершает эти ошибки.
Дэн Креншоу: Еще одна слабость: по Китаю прокатываются массовые отключения электричества, и есть неплохой шанс, что Си о них даже не знал, – он изолирован, дурные новости ему сообщать не хотят.
Раш Доши: Такова участь диктатора. Поэтому и Путин не знал, что его колонна танков и бронемашин осталась без топлива – генералы его сливали и продавали. У нас есть преимущество – подотчетная демократия. Кто-то недооценивает сильные стороны Китая, и это реальная проблема. Но другие недооценивают наши. По совокупности, если бы мы решили часть тех политических проблем, с которыми вы имеете дело каждый день, если бы наша политика перестала вставлять палки в колеса по этим вопросам, у нас все было бы в порядке.
Управляемая конкуренция вместо сдерживания
Раш Доши: Чего я не хочу – так это чтобы люди посмотрели на Китай, решили, что он великан, и зашли в темные дебри: мол, надо готовить американцев жить в мире, которым правит Китай. Не думаю, что рабочие профсоюзов этого хотят. Не думаю, что профсоюз автопрома (UAW) с этим согласен. Не думаю, что большинство американцев с этим согласны. Наш долг – помочь людям увидеть: это грозный соперник, но он нам по силам, если играть умно.
Мы здесь не для того, чтобы взорвать их систему. Нам придется с ними жить. Слово "сдерживание" публично я произносить не люблю – их и сдержать-то нельзя, слишком велики. Я бы говорил о балансе и управляемой конкуренции. Конкуренция – это данность, мы будем конкурировать, потому что такова реальность. Вопрос в том, чтобы, конкурируя и делая то, что им не нравится, а они – то, что не нравится нам, мы не взорвали весь мир или наши отношения. Это и есть "управляемая" часть – а конкурировать можно, только если есть управление.
Долгосрочная цель – баланс: чтобы мы и наши друзья могли уравновешивать китайскую мощь по всему миру. С Советами это было не так уж нужно – они в итоге рухнули сами. На крах Китая рассчитывать нельзя. На спад – можно, но, возможно, не на открытый коллапс, какой мы видели у Советов. Мы говорили о слабостях, которые могут рвануть, – лет через 15-20 может ударить демография, может и раньше, – но рассчитывать на это нельзя. И что тревожно: не сдвинет ли это сроки вперед? Не отчаются ли они настолько, чтобы пойти на Тайвань?
Почему важны Тайвань и Украина
Дэн Креншоу: Подведу к этому через то, что вы сказали раньше. Люди спрашивают, зачем мы лезем в столько мест по миру, – "зачем мы помогаем Украине?". Мой ответ: дело не в Украине, дело в том, что это первое крупное наземное вторжение со времен Второй мировой между крупными странами. Отстранись от этого – и можешь быть уверен, что через 50 лет ты будешь не по-русски говорить, а жить в той самой китайской меркантилистской системе. "Пояс и путь" я описываю как попытку заставить весь остальной мир жить по их экономическим правилам – по этой модели субсидирования госпредприятий, – может, с примесью своего рода колониализма. Так почему нас должен волновать Тайвань? Поднять американцев на войну за Тайвань было бы трудно. Как объяснить людям простыми словами, почему это вообще важно?
Раш Доши: Справедливый вопрос. Если бы вспыхнул конфликт из-за Тайваня или даже если бы Тайвань просто захватили в результате китайского вторжения, мы получили бы удар по мировому ВВП в 5-10 трлн долларов – это уровень мировой Великой депрессии. Весь искусственный интеллект, что держит на плаву часть мирового роста, зависит от чипов, сделанных на Тайване, – 99% этих чипов. Кого-то убеждает экономический довод, кого-то – ценностный: мы хотим, чтобы Тайвань устоял и сам решал свою судьбу, может, с Китаем, может, без, – потому что это свободное общество с выборами и либеральными ценностями, и по той же причине нам небезразлична Украина. Разные люди откликаются на разные доводы.
Поднять людей на то, чтобы воевать с Китаем в Индо-Тихоокеанском регионе, наверное, и правда трудно – они колоссально сильны. Но Китаю придется сделать нечто крайне сложное: пересечь около 160 км моря, имея лишь считанные пляжи и всего несколько подходящих месяцев, когда это имеет смысл, и взять остров в крупнейшей морской десантной операции в истории. И провернуть это у них может не получиться. К тому же Тайвань не из слабых – входит в двадцатку крупнейших экономик мира, у него полностью собственная цепочка производства дронов и свои противокорабельные крылатые ракеты. Иран показал нам силу высокоточного оружия против превосходящего противника, и Украина показала то же самое. Тайвань может отчасти повторить этот прием – мы называем это стратегией дикобраза. Безнадежно ли это? Нет. Важно ли этим управлять? Да. Спешит ли Китай? Нет. Есть способы этим управлять и выиграть время.
Решаемая задача
Раш Доши: Если Китай преуспеет со своей большой стратегией, представьте этот мир. В военном плане у них девять авианосцев и базы на каждом континенте, и они проецируют силу там, где сегодня не могут. В экономическом – они доминируют в цепочках поставок: все зависят от них, они – ни от кого. В технологическом – они выигрывают следующую промышленную революцию и используют ее, чтобы перепрыгнуть нас и политически. А дипломатически они насаждают свои авторитарные ценности по всему миру, экспортируя системы слежки всем подряд, потому что хотят сделать мир безопаснее для автократии. Такого мира на самом деле никто не хочет, и его можно избежать. Для этого надо навести порядок дома – в промышленной политике и инвестициях – и работать с друзьями, которым мы сейчас нужны как никогда. Все это выполнимо.
Дэн Креншоу: На этом и стоит закончить. Это вполне решаемая ситуация, и у нас масса преимуществ. Как я и говорил, нам просто везет: наши предшественники оказали нам огромную услугу – географией, ресурсами, устойчивым политическим устройством. Люди не всегда это чувствуют, но это так, и нам надо лишь воспользоваться этими преимуществами.
Раш Доши: Именно. Нам повезло, и сдаваться не стоит.
