В рамках проекта «Европа и Центральная Азия: диалог без границ», реализуемого БО «Международный благотворительный фонд общественной дипломатии» совместно с ОО «Центр геополитических исследований "KONSTANTA R&D Group"» при организационной и финансовой поддержке Международного фонда «Возрождение», в феврале–марте 2026 года была проведена серия из пяти экспертных исследований, охвативших все государства Центральной Азии — Республику Казахстан, Республику Узбекистан, Кыргызскую Республику, Республику Таджикистан и Туркменистан.
Всего в исследованиях приняли участие 83 респондента — представители бизнеса, аналитических центров, академической среды и экспертных сообществ с практическим опытом в сферах экономики, логистики, инвестиций, международного сотрудничества и регионального развития. Именно это даёт основания рассматривать полученные результаты не как совокупность отдельных мнений, а как целостный срез регионального видения того, какова роль Украины в Центральной Азии, что именно там считают перспективным в сотрудничестве с Киевом и какие ограничения не позволяют перевести этот потенциал в системную практику.
Общая картина одновременно и сдержанно позитивна, и достаточно требовательна к Украине. Ни в одной из стран Центральной Азии Украину не воспринимают как стороннего или неактуального партнёра. Напротив, во всех пяти исследованиях отчётливо прослеживается представление о том, что Украина обладает для региона реальной экономической ценностью. Вместе с тем почти повсеместно эта позитивная оценка сопровождается ещё одним выводом: нынешний уровень взаимодействия не соответствует возможностям. Речь идёт о системной недореализации потенциала. Регион воспринимает Украину как государство, с которым можно и целесообразно работать, однако пока это сотрудничество либо слишком узкое, либо слишком медленное, либо недостаточно институционализированное.
Важнейшим общим выводом пяти исследований является доминирование логистического фактора. Именно логистика практически во всех странах региона воспринимается как главное ограничение для развития сотрудничества. Речь идёт не просто о большом расстоянии между Украиной и Центральной Азией. В ответах экспертов речь идёт о значительно более широком комплексе проблем: высокой стоимости перевозок, слабой диверсификации маршрутов, зависимости от транзитных государств, ограниченной пропускной способности на отдельных направлениях, сложности мультимодальной логистики, неравномерности тарифов, нестабильности сроков доставки, забюрократизированных таможенных процедурах, а также недостаточной цифровизации сопровождения грузов. Всё это делает даже экономически перспективные направления сотрудничества труднымасштабируемыми. Фактически регион сигнализирует Украине нечто очень простое: проблема заключается не в отсутствии интереса к сотрудничеству, а в том, что отсутствует достаточно надёжная и предсказуемая физическая инфраструктура для этого сотрудничества.
Однако тот же логистический фактор выступает и главной возможностью. Практически во всех странах Центральной Азии развитие альтернативных маршрутов к европейским рынкам оценивается как стратегический приоритет. Это означает, что регион уже мыслит в категориях новой транспортной архитектуры, где доступ к Европе не должен быть привязан к одному-двум классическим коридорам. В этой логике Украина может играть значительно более важную роль, чем сегодня. Речь идёт не только о территории как таковой, а о возможности стать частью новой системы евразийской связности — через Чёрное море, Кавказское направление и более широкие мультимодальные решения. Иными словами, для Центральной Азии Украина интересна не только сама по себе, но и как узел более широкого маршрута к Европейскому Союзу. И именно это, а не политическая риторика, является её наибольшей стратегической ценностью в глазах региона.
При этом ожидания относительно скорости реализации таких маршрутов достаточно сдержанны. В большинстве ответов прослеживается умеренный или осторожный оптимизм, но не иллюзия быстрого прорыва. Эксперты исходят из того, что создание устойчивого сухопутного или комбинированного коридора между Центральной Азией и Европой с участием Украины является реалистичной, но среднесрочной целью. Для этого необходимы не только деньги, но и политическая координация, синхронизация тарифной политики, упрощение процедур, привлечение международных финансовых институтов и, главное, долгосрочная воля государств работать не эпизодически, а в режиме стратегического партнёрства. Именно поэтому логистика в этих исследованиях предстаёт не как техническая тема, а как главный тест на серьёзность украинского присутствия в регионе.
Вторым важным общим выводом является выраженно прагматичный характер экономических приоритетов. Во всех странах Центральной Азии наиболее перспективными считаются те сферы, где сотрудничество может дать прикладной эффект в относительно короткие сроки. Прежде всего это промышленность и машиностроение, транспорт и логистика, агропромышленный комплекс, цифровые технологии, отдельные сегменты финансовых услуг, а в отдельных странах также инфраструктура, энергетика и фармацевтика. Эта структура приоритетов весьма показательна. Регион не ожидает от Украины абстрактного «углубления контактов». Он ожидает конкретных секторов, конкретных моделей кооперации и конкретных результатов.
Центральная Азия смотрит на Украину не как на символ, а как на функционального партнёра, способного предложить оборудование, инженерные решения, аграрные технологии, опыт переработки, цифровые сервисы или новые логистические подходы.
Вместе с тем эти приоритеты не одинаковы во всём регионе.
Казахстан и Узбекистан в целом мыслят сотрудничество с Украиной через более широкие и диверсифицированные экономические рамки. Для них важны производственные цепочки, логистика, финансовые механизмы, технологии и доступ к европейским рынкам.
В Казахстане отчётливо прослеживается логика Украины как потенциального моста к ЕС, а самого Казахстана — как точки входа Украины в Центральную Азию.
Узбекистан в значительной мере воспринимается как крупный рынок и одновременно как база для масштабирования присутствия в регионе.
Туркменистан, напротив, больше тяготеет к инфраструктурной, индустриальной и ресурсной логике. Для него ценность Украины заключается в производственных, инженерных и технологических компетенциях, способных дополнять крупные модернизационные и инфраструктурные задачи.
Таджикистан и Кыргызская Республика демонстрируют иной профиль запроса: там сильнее ощущается потребность в базовых прикладных решениях — в агропромышленном комплексе, энергетике, логистике, отдельных элементах цифровизации и в более простых, адаптивных формах кооперации.
Именно поэтому обобщённый вывод из всех пяти исследований состоит в том, что Центральная Азия не является единым рынком в простом смысле слова. Это общее региональное пространство с различными национальными логиками спроса.
Для Украины это означает необходимость не одной универсальной стратегии, а как минимум нескольких параллельных моделей работы с регионом. Если Киев хочет усилить присутствие в Центральной Азии, он должен исходить не из абстрактной идеи «региона в целом», а из различных функций отдельных государств: Казахстан — как транзитный и ресурсный узел, Узбекистан — как крупный рынок и платформа масштабирования, Туркменистан — как инфраструктурно-ресурсный партнёр, Таджикистан — как направление для прикладных решений в базовых секторах, Кыргызская Республика — как более гибкое пространство для адаптивных форматов сотрудничества.
Восприятие самой Украины в регионе также имеет несколько устойчивых черт. Во-первых, Украина воспринимается как государство с ощутимыми агропромышленными преимуществами. Это касается не только собственно аграрного производства, но и переработки, агротехнологий, производства удобрений, техники и выстраивания цепочек добавленной стоимости. Во-вторых, высоко оценивается её индустриальный и инженерный потенциал. В ответах экспертов регулярно фигурируют машиностроение, производство промышленного оборудования, инженерные разработки и прикладные технологии. В-третьих, важным фактором является человеческий капитал и цифровая составляющая. Украина воспринимается как источник IT-решений, инженерных кадров, прикладных цифровых сервисов и опыта быстрой адаптации к меняющимся условиям.
Отдельную роль играет европейское измерение. Во всех исследованиях, прямо или косвенно, прослеживается мысль о том, что стратегическая ценность Украины для Центральной Азии заключается не только в её собственном экономическом потенциале, но и в связи с европейским рынком. Украина интересна как партнёр, уже интегрированный в европейские правила игры, имеющий опыт адаптации к стандартам ЕС и потенциально способный стать платформой для более широкого выхода центральноазиатских экономик на европейское направление. Именно здесь формируется очень важный для Украины вывод: регион видит её не только как отдельный рынок, но и как элемент более широкой системы доступа к Европе. Если эта роль будет подкреплена конкретными логистическими, производственными и торговыми механизмами, она может стать основой долгосрочного экономического присутствия.
Ещё одним важным блоком является оценка потенциального участия стран Центральной Азии в восстановлении Украины. Общая тональность здесь позитивная, но без иллюзий. В большинстве стран участие в восстановлении воспринимается как возможное и целесообразное, однако не как автоматическое. Наиболее реалистичными направлениями считаются поставки оборудования и техники, отдельные строительные и инфраструктурные работы, логистические решения, агропромышленные проекты, а в части стран — поставки отдельных ресурсов или материалов. Значительно ниже оцениваются сложные финансовые инструменты, длинные инвестиционные циклы и форматы, требующие высокого уровня институциональной интеграции. Это означает, что регион готов работать с Украиной там, где есть понятная экономика входа, невысокий порог риска и конкретный сегмент участия. Гарантии безопасности, прозрачные процедуры и доступ к международному финансированию в этом контексте выступают не дополнительными, а базовыми условиями.
Следует также учитывать фактор внешней конкуренции. Центральная Азия уже является пространством активного экономического присутствия Китая, Турции, России и Европейского Союза. Каждый из этих игроков работает в регионе со своей логикой: Китай — через крупные инфраструктурные и торговые проекты, Турция — через гибкое экономическое и культурное присутствие, Россия — через исторически сложившиеся связи и остаточную инерцию влияния, ЕС — через стандарты, финансовые инструменты и политику диверсификации. В такой конфигурации Украина не может конкурировать за счёт масштаба ресурсов или объёмов финансирования. Её реальная конкурентная модель — скорость, адаптивность, практическая ценность решений и способность работать в нишах, где крупные игроки нередко действуют медленнее или слишком обобщённо.
Отсюда вытекает и главный стратегический вывод. Если Украина хочет усилить присутствие в Центральной Азии, она не может полагаться на абстрактное политическое сближение. Её присутствие должно строиться через институционализацию сотрудничества, запуск прикладных проектов и формирование устойчивых экономических механизмов. В краткосрочной перспективе это означает создание постоянных платформ взаимодействия между государством, бизнесом и экспертным сообществом. В среднесрочной — запуск нескольких демонстрационных проектов в логистике, агропереработке, промышленности и цифровых сервисах. В более долгосрочной перспективе — интеграцию в производственные и транспортные цепочки, которые дадут Украине не символическую, а функциональную роль в регионе.
Таким образом, совокупный анализ пяти исследований показывает простую, но принципиальную вещь: Центральная Азия не отталкивает Украину, а напротив — признаёт её потенциал. Проблема заключается в том, что этот потенциал до сих пор не переведён в достаточно плотную систему экономического присутствия. Решающим фактором в ближайшие годы станет не уровень симпатии к Украине и не общее понимание её важности, а способность действовать быстро, предметно и прагматично. Именно это определит, сможет ли Украина закрепиться в Центральной Азии в качестве долгосрочного партнёра, или по-прежнему будет восприниматься как страна с большими, но недостаточно реализованными возможностями.
